Народ, живущий в страхе. Китай «перевоспитывает» уйгуров, отправляя в лагеря и ссылки

0
2161

В последний год Китай усилил давление на мусульманское этническое меньшинство уйгуров.

Евгений Бунин, исследователь-лингвист, который в последние 18 месяцев много общался с сотрудниками уйгурских ресторанов в Китае, опубликовал на сайте Art of life in Chinese Central Asia статью о репрессиях Китая против уйгурского меньшинства.

По его словам, уйгуры с начала 2017 года переживают усиленное преследование со стороны местных властей, которые отправляют их под «арест в родные города» либо в лагеря для «перевоспитания», а некоторые из представителей этого меньшинства просто исчезают. В данной статье приводятся самые яркие факты о дискриминации и репрессиях уйгуров в Китае.

«Мягкая дискриминация»

Весной 2017 года несколько человек в ресторане, владельца которого зовут Карим, и который Евгений Бунин описывает как место, где посетители «часто болтали друг с другом через столы, затрагивая серьезные проблемы, сохраняя при этом определенную легкость и юмор» рассказали, что китайские отели отказывались обслуживать уйгуров, ссылаясь на отсутствие свободных номеров.

Кто-то отметил, что даже уйгурскому полицейскому было отказано в комнате. А сам владелец ресторана рассказал, как однажды он пришел в гостиницу и заговорил с персоналом на английском языке, из-за чего его приняли за иностранца и сказали, что номера есть. Но когда персонал гостиницы взял у него документы и увидел слово «уйгур» в китайском удостоверении личности они сразу же пошли на попятную.

По словам Бунина, уйгуры часто демонстрируют свою лояльность к государству, вывешивая флаги или портреты китайских партийных руководителей, в надежде избежать преследований / Фото: Getty Images

«Мягкая» дискриминация оказалась наименьшей из проблем уйгуров, 10 миллионов которых живет в китайской провинции Синьцзян. Политика ужесточилась вскоре после назначения Чэнь Цюаньго в качестве секретаря партии в Синьцзяне. До этого он проводил аналогичную политику в Тибете. 

Уничтожение потенциальной оппозиции и информационный вакуум

В начале 2018 года Бунин узнал, что на Карима надели наручники, увезли и заключили в тюрьму, и что он «умер после продолжительного тяжелого труда». Бунин отмечает, что Карим был особенно уязвим, так как жил некоторое время за границей в странах с мусульманским большинством. Такие уйгуры стали жертвами жестких мер правительства в первую очередь.

До своего ареста Карим интересовался, можно ли как-то связаться с журналистами, чтобы рассказать им о дискриминации уйгуров, но в итоге решил, что общение с иностранными СМИ слишком рискованно. Китай контролировал журналистов и уйгуры, с которыми им приходилось общаться, часто боялись говорить честно. 

Опасно было писать о притеснениях уйгуров и уйгурским журналистам за рубежом, так как их родственников в Синьцзяне после этого арестовывали. Проблемы возникали даже у туристов и ученых, которые направлялись в Синьцзян, в том числе у самого Бунина: «общежитие, в котором я останавливался, внезапно закрылось по причинам «пожарной безопасности», и я обнаружил, что занесен в черный список в любом другом месте, которое могло бы предложить мне жилье». Его интерес к уйгурам привлекл также внимание местной полиции, которая дважды предостерегала его от общения с «плохими людьми Синьцзяна».

В то же время, пресс-секретарь министерства иностранных дел Хуа Чунинг заявила, что опасения по поводу жестокого обращения с уйгурами были «необоснованными», и критика представляла собой «вмешательство во внутренние дела Китая». А заместитель директора по иностранным делам Синьцзяна Айлити Салиев даже заявил, что «самые счастливые мусульмане в мире живут в Синьцзяне».

«Перевоспитания», аресты и ссылки в родной город

По словам Бунина, в течение года сотни тысяч уйгуров постепенно изолировали «в концентрационных лагерях для того, что государство называет «преобразованием через образование»». Еще некоторое количество попали в тюрьмы или «исчезли». В свидетельских сообщениях о жизни в лагерях и центрах задержания идет речь не только о нездоровых условиях жизни, но и о регулярном насилии, пытках и промывании мозгов, отмечает он.

Акция протеста в Бельгии против дискриминации уйгуров в Китае, июль 2015 года / Фото: Getty Images

Зайдя в еще один ресторан в Синьцзяне почти через год после предыдущего посещения, Бунин узнал, что за это время большинство его сотрудников, около 10 человек, были вынуждены вернуться в свои родные города на юге Синьцзяна либо для «перевоспитания», либо для «ареста в родном городе». Владелец ресторана рассказал, что найти им замену практически невозможно, а большинство посетителей перестали приходить.

Страх и эвфемизмы

Бунин рассказывает о том, что повсеместно наблюдал, как уйгуры боятся преследований со стороны государства. Он описывает, как говорил с менеджером ресторана в Восточном Китае и рассказывал ему об угнетающих вещах в Синьцзяне, в том числе о друге, которого приговорили к 10 годам тюрьмы за то, что у него были «неправильные» книги.

«Как только я произнес слово «тюрьма», голова менеджера начала указывать в сторону стола, стоящего за нашим. «Здесь есть полицейский», — прошептал он, прежде чем встать и уйти», — описывает сцену Бунин. 

Будучи обеспокоенными своей безопасностью, многие уйгуры удалили все иностранные контакты в китайском (высоко контролируемом) приложении WeChat. Несмотря на это, Бунин сумел найти одного из старых знакомых, который во время встречи все время беспокоился, хотя, казалось, никто их не контролировал. «Когда я передал ему образцы книги, над которой я работал, он бросил на них взгляд, но не пролистал страницы. Когда я спросил его, есть ли где-то поблизости наш общий знакомый, он сказал мне, что он «не знал» этого человека, прежде чем добавить: «Прямо сейчас, я даже не знаю тебя»», — описывает он встречу.

Традиционное уйгурское блюдо «Поло»

По словам Бунина, уйгуры, говоря о ситуации в Синьцзяне, используют эвфемизмы, самый распространенный из которых yoq, что означает «ушел» или «не находится поблизости». «Фраза adem yoq («все ушли») — это то, что я слышал больше всего в прошлом году. Она была использована для описания отсутствия персонала, клиентов и людей в целом. Когда речь идет о людях, которые были вынуждены вернуться в свои родные города (для «ареста в родном городе», в лагерь или еще хуже), типично говорить, что они «вернулись домой»»,  — пишет он.

Лагеря тоже не называют лагерями, а вместо этого говорят, что люди заняты «изучением» (oqushta / öginishte) или «образованием» (terbiyileshte), или что они «в школе» (mektepte). Люди также не используют такие слова, как «притеснение», когда говорят об общей ситуации в Синьцзяне. Они говорят, что «ситуация не хороша» или описывают Синьцзян как очень «строгий».

«Мы уничтоженный народ»

Бунин также пишет, что несколько раз сталкивался с людьми, которые «казалось, достигли отчаянья». Одной из таких встреч была встреча с сотрудником общественной безопасности — властной структуры самого низкого ранга, состоящей, в основном, из уйгуров. Этот мужчина, спросил у Бунина, что он знает об уйгурах и что думает о них как о народе. Услышав нейтральный ответ, он сказал: «Ты скрываешь то, что действительно думаешь. Просто посмотри вокруг. Ты увидишь это сам. Мы — уничтоженный народ». Бунин отмечает, что после этой встречи больше нигде и никогда не видел своего собеседника, в том числе на его посту, место которого он знал.

Второй такой беседой был разговор с официантом одного из ресторанов. Он сказал, что «миллионы уйгуров» содержат в лагерях, где их кормят рисом, пролежавшим 15 лет и подвергают избиениям. Официант также сообщил, что уйгуры в этом городе во внутреннем Китае должны присутствовать на политических собраниях и что им, возможно, вскоре придется пройти тест на политические темы, такие как 19-й партийный съезд. Тех, кто его не пройдет, отправят обратно в Синьцзян.

«Когда полиция разговаривает с нами, — сказал он, — они с подозрением относятся ко всему: «Ты куришь? Ты пьешь?». Если ты этого не делаешь, они спросят, почему нет. Они спрашивают тебя, молишься ли ты. Они спрашивают тебя, хочешь ли ты уехать за границу, или подавал ли ты уже заявку и получил ли паспорт. Если ты посмотришь на полицейского, он спросит, на что ты смотришь на нем. Если ты посмотришь на пол, он спросит, почему ты смотришь вниз, на пол. Всякий раз, когда мы едем в поезде, есть отдельная комната, которую мы должны пройти, прежде чем нам разрешат покинуть станцию, где они проверяют наши документы и задают нам вопросы», — рассказал официант.

Через неделю этот официант оказался среди уйгурской молодежи, которая должна была «вернуться в родной город».

Источник: https://nv.ua/

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here